Джеральд Даррелл в Баргузинском заповеднике (Очерк)
События происходили во времена ещё советские – до начала Большой Смуты. Отношения между людьми были иными – и в своём коллективе, и с гостями общались уважительно, но подчас без формальных церемоний, по-простому. Как говорят, «по одёжке протягивали ножки». Не до изысков было.
О планируемом приезде Даррелла в наш заповедник мне сообщили из нашего московского главка, поручив обеспечить …, подготовить…, навести порядок… и т. д., как всегда.
Так же, как всегда, выделить на мероприятие денег или бензина даже не пообещали.
Позвонили и из Обкома КПСС Бурятии с указаниями «не ударить грязью в лицо Бурятии» (дословно), на что я попытался пошутить в отношении лица и грязи, но меня остудили плохими словами.
Наш заповедный посёлок Давша отделён от большой земли сотней вёрст самого сибирского бездорожья. В то время у нас был клуб, санчасть, почта, пекарня, магазин с «торговым залом» 3х4 м и деревенская гостиница с несколькими кроватями «гулаговского дизайна». Было решено часть гостей разместить в «заежке» (местное название гостиницы, вероятно произошедшее от старинного «заезжий двор»). Двоих пристроили на правах постояльцев к работникам заповедника, а самого Джеральда с женой Ли оказалось необходимым приютить мне в своём доме.
На такое решение повлияло не только желание иметь дорогого, известного гостя, но и безвыходность, а также и то, что я за год до этого события своими руками утеплил сени-кладовку и соорудил там унитазное устройство. Так что квартира тянула на категорию благоустроенной – единственная в Давше.
Кроме большой кухни и очень маленькой спальни в доме была ещё одна комната, которую мы называли большой, поскольку она была больше спальни. В этой самой комнате для Дарреллов занавеской отделили «гостевой угол», установив туда две спешно приобретённые односпальные кровати Улан-Удэнского производства из ДСП с новыми ватными матрацами.
Позднее мне поведали, что, рассказывая в Москве о поездке, Джеральд с некоторым недоумением или юмором говорил, что в Давше его поселили в одной комнате с женщиной.
Конечно, англичанин он и в Давше англичанин. Но в целом коммуникабельность и доброжелательность и Джеральда, и Ли были очевидными и без переводчика.
А перед отъездом Джеральд подарил моей дочке Майе собственноручный авторский рисунок с автографом, на котором один сурок дарит другому цветок.
В те годы строили БАМ, и мы продовольственную проблему решали через магазины строителей, преодолевая 200 км по Байкалу. В этом случае мне пришлось ехать в райком партии. Реакция была оперативной, и в запланированное время на бамовской машине по льду Байкала в Давшу привезли водку, колбасу, сыр, мясо, огурцы заморские болгарские в банках и прочую снедь. Мы устроили столовую, обеспечив гостей трёхразовым питанием.
Весна только начиналась. В посёлке сугробы были на уровне заборов, метра полтора. И двести метров от дома до столовой для грузного Джеральда были труднопреодолимыми, и он удивлялся, почему не работают снегоочистители.
Что касается работы, то Даррелл проявлял большой интерес ко всем сферам деятельности заповедника, интересовался работой зоологов, ботаников, орнитологов, состоянием природы. Часами расспрашивал меня и старательно конспектировал всё в большой блокнот. Выполнил одну экскурсию на вертолёте для ознакомления с территорией заповедника.
Одной из главных задач для него были кино и фотосъёмки байкальской нерпы. Мы пытались объяснить, насколько сложно подкрасться к нерпе, но Джеральд был непреклонен. На предложение отснять нерпу, пойманную охотниками-промысловиками, он заявил, что постановочные кадры не приемлет. В отчаянии мы организовали «подкидыша». Якобы обнаружили заблудившуюся молодую нерпу. Съёмки состоялись, и Джеральд был очень доволен. Хотя, мне показалось, что он всё понял, но простил нас, да и себя за то, что добровольно «обманулся».
Прощание было искренне тёплым, с множеством тостов за природу, дружбу и за многое другое.
После отъезда гостей мне доложили, что они съели не все бамовские продукты, а ведавшая ими повариха оставила остатки в импровизированной столовой и уехала на БАМ.
Профсоюзные активисты быстро сообразили, что «на халяву» неплохо было бы поднять тосты за международное сотрудничество. Я с готовностью согласился. А через некоторое время из бамовского ОРСА прислали ведомость недоеденных и недопитых даррелловцами продуктов. Мне пришлось поручить профсоюзным активистам собрать деньги со всех участников прощального послегостевого ужина. Как оказалось, пир был не «на халяву».
Г. А. Янкус